Новая газета — Novayagazeta.ru

Масштабная выставка показывает различные стороны жизни при застое.

В Третьяковской галерее начала работу новая масштабная выставка. Тема экспозиции – брежневская эпоха СССР. Об этом сообщает пресс-служба галереи.

Проект является продолжением трилогии о жизни в СССР после Великой Отечественной войны. Разделы экспозиции «Ритуал и власть», «Детство», «Сообщество» и другие рассказывают о различных сторонах жизни в этот период.

На выставке представлены портреты Леонида Брежнева, светские скульптуры, картины по книгам братьев Стругацких, в стилистке соц-арта.

Напомним, Третьяковская галерея возобновила работу после карантина.

Источник: https://runews24.ru

В данной статье мы постарались собрать все основные и актуальные новости из СМИ о данном событии.

Открытие выставки «Ненавсегда» в Новой Третьяковке

  • Использование материалов "РГ"
  • |

  • Сведения о доходах руководителя
  • |

  • Обязательная для публикации информация
  • |

Интернет-портал «Российской газеты» (16+) зарегистрирован в Роскомнадзоре 21.06.2012 г. Номер свидетельства ЭЛ № ФС 77 — 50379.

RSS

Учредитель
ФГБУ «Редакция «Российской газеты»

Главный редактор
В.А.Фронин

+7 (495) 775-31-18
+7 (499) 257-56-50

[email protected]

Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные в комментариях читателей.
© 1998-2018 ФГБУ «Редакция «Российской газеты»

Источник: https://photos.rg.ru

«Ненавсегда. 1968–1985» в Новой Третьяковке

В Новой Третьяковке открылась вторая выставка из масштабного цикла, посвященного советскому искусству: она называется «Ненавсегда. 1968–1985» и с размахом презентует времена застоя. Рассказывает Игорь Гребельников.

Кто бы мог представить 20 лет назад, что это время будет вспоминаться с теплотой, а десятилетиями томившиеся в запасниках Третьяковки картины и скульптуры советских художников будут призваны в свидетели того, что эпоха, обозванная последним генсеком застойной, отнюдь не являлась таковой. Напротив, этот период, маркированный 1968-м (Пражская весна) и 1985-м (начало перестройки), предъявляется как время невероятного интеллектуального и творческого подъема, явившегося во всем многообразии форм — от диковинных мутаций соцреализма в работах художников «левого МОСХа» до тихого фрондерства разного рода эзотериков и открытого сопротивления режиму художников неофициального круга. Флюиды ностальгии объяли на выставке необъятное, соединили несоединимое. Раньше кураторы просто не рисковали столь масштабно и плотно (более 500 работ) соединить в одной экспозиции идеологически разнонаправленные, даже противоположные произведения.

Выставка производит впечатление своеобразного реванша огромного пласта советского искусства 70–80-х годов, который, казалось, был сначала посрамлен легендарным аукционом Sotheby’s 1988 года, взвинтившим цены на советский андерграунд и прославившим его на весь мир. А потом и вовсе пропал из поля зрения.

Хотя кураторы во главе с Кириллом Светляковым и уверяют, что отказались от иерархий, исходили из того, что и в официальной среде, и в андерграунде «интеллектуальная жизнь была чрезвычайно интенсивной», голос неофициального искусства на этой выставке оказался куда тише, чем мы привыкли. Работы соответствующих художников то звучат контрапунктом, а то и совершенно гармонично вливаются в мощный хор больших, мастеровито написанных картин, представляющих тогдашний официоз.

Тут удивительно мирно сходятся идеологические противники, даже картины-враги: скажем, комплиментарный портрет Брежнева за работой над «Воспоминаниями» кисти Таира Салахова (1981) — этим уроком художнической сервильности открывается экспозиция — с соц-артистским ерничанием Виталия Комара и Александра Меламида, Бориса Орлова, Леонида Сокова, Гриши Брускина, пародирующих советскую монументальную пропаганду: барельфы вождей оборачиваются автопортретами художников, а скульптуры советских героев — комичными истуканами. Тут выстраданная религиозность иератур Михаила Щварцмана или нагруженных мистической символикой полотен Виталия Линицкого, принявшего монашеский постриг в 1981 году, соседствует с озорством акций группы «Гнездо» вроде «Забега в сторону Иерусалима» (1978) — псевдосостязания, высмеивающего подготовку к Олимпиаде, а заодно и моду на богоискательство. Тут самолюбование столичной богемы, томно позирующей живописцам в своих мастерских, на кухнях или в каком-то фантазийном пространстве над Москвой, как на картине Татьяны Назаренко «Московский вечер» (1971), соседствует с простодушием сцен деревенской жизни, с жизнью «человека на земле», ставшего отдельной большой темой в литературе и кино того времени.

Это по картинам и инсталляциям Кабакова, акциям группы «Коллективные действия» складывалось впечатление о невыносимости «застойного» бытия, отчего персонажи картин и инсталляций улетали в космос, редуцировались до абсурдистских реплик по углам картин, растворялись в пустоте. А сами художники отправлялись за город совершать странные акции, затем подробно обсуждать увиденное и почувствованное и все это подробно документировать. Выставка, однако, довольно строго напоминает, что у художников были, мол, и другие способы сдюжить в брежневское остановленное время: например, перенестись со своими героями, мольбертами и кисточками в совершенно другие эпохи — во времена Возрождения, в Галантный век или век Серебряный (ретроспективизму в советском искусстве на выставке посвящена отдельная глава).

Но теплота и тщательность, с которой кураторы подошли к выбору произведений, вдруг оборачиваются к середине экспозиции той самой духотой, от которой хочется улететь куда подальше. Тут дело не только в сюжетах картин: сама концентрация этой живописи, за которой стоят и кропотливый труд, и интеллектуальная натуга, и даже какое-то отчаяние, исступленность, с непривычки производит несколько удушливое впечатление. Видимо, это неизбежно, коль проект, по словам директора Третьяковской галереи Зельфиры Трегуловой, «основан на социально-психологическом анализе индивидуального и массового сознания»,— попробуй тут прийти к ясным выводам, да еще на основе искусства, пробивающего себе свободу в несвободные времена. Музей проделал действительно огромную работу, сопроводив выставку полноценными исследованиями, вошедшими в каталог, где феномен застоя подробно анализируют искусствоведы, культурологи, социологи, обращаясь не только к работам художников, но и к самому обширному материалу художественной литературы, кино, эстрады, рок-музыки, повседневной культуры.

Берясь реабилитировать советское искусство застойных декад (ведь по большому счету из него «в будущее взяли» лишь признанного во всем мире Илью Кабакова), кураторы апеллируют к западному постмодернизму с его отказом от идеалов прогресса и поступательного развития истории. Да, советскому художественному андерграунду легко найти аналогии в западном искусстве: концептуализм, минимализм, ленд-арт, акционизм — все эти новые веяния художники стремительно наверстывали благодаря информации, худо-бедно просачивавшейся сквозь железный занавес. Официальная живопись с ее диковинной образностью смотрелась увязшей в своих мучительных поисках: куда ей до освобождающей ясности американского минимализма, или решительности французских «новых реалистов», или пробирающей откровенности полотен Бэкона и Люсьена Фрейда.

Но вот режим самоизоляции, вызванной пандемией коронавируса (выставка должна была открыться еще в апреле), обнаружил еще и новые параллели с тем временем, на что обращают внимание кураторы. Теперь и нас потянуло к природе, теперь и мы замкнулись в кругу своих и усердствуем в разного рода самопознании, не говоря уже об эзотерических или восточных оздоровительных практиках, которыми массово увлекались как раз в брежневские времена.

Выставке долго выбирали название и остановились на намеренно неграмотном «НЕНАВСЕГДА», которого кураторы и директор музея старательно избегают в статьях в каталоге, названном «Это было навсегда. 68/85». Сам посыл проекта жизнеутверждающий: мол, вот жили же в застой, и думали, и творили — так удивительно и разнообразно. Но на образовательном портале «Лаврус» кураторы проговариваются, что в контексте последних событий название «зазвучало еще и как протест… против ограничения свободы, против закрытия границ, против ограничения творчества, да и просто как ободряющая мантра, которая, наверное, проговаривается в голове каждого человека, замкнутого в пространстве своего дома с марта». Впрочем, и в общественной жизни с начала весны тоже много всего произошло, добавив еще толику параллелей с эпохой «кремлевских старцев». Тем интереснее, что будет, когда придет черед перестройки — по крайней мере той, советской, которой должна завершиться затеянная Третьяковкой выставочная трилогия.

Источник: https://www.kommersant.ru

В Третьяковке открылась масштабная выставка о брежневской эпохе

После выхода из карантина в Третьяковской галерее открылась одна из самых ожидаемых выставок года – «НЕНАВСЕГДА. Впрочем, проект получился не только о поре минувшей, но и стал отсылом к нынешней.

Выставку открывает зал официоза – «Ритуал и власть». Красная дорожка на паркете, зеленые «кабинетные» стены, портреты дорогого Леонида Ильича: маслом – кисти Таира Салахова, и в мозаике – Нади Леже, супруги знаменитого французского кубиста. Несколько алюминиевых барельефов известного монументалиста Михаила Бабурина: советские труженицы со стогами пшеницы с правильными, почти греческими чертами лица и статностью римских статуй. Классические примеры соцреализма – официального искусства того времени. Это надстройка, как писал Маркс; про базис промолчим. Копнем глужбе, под верхний исторический слой официальной идеологии. Собственно, о нем основная часть выставки.

«Летопись души народной».

В восьми залах смешиваются в странный ностальгический коктейль смыслов и бессмыленности произведения самых разных жанров и степени публичности. Из официоза – к фантастике в стиле Стругацких: картины, написанные с фотографической четкостью, представляют фантасмагорические сюжеты освоения других планет или запуска ядерных ракет на фоне ликующего маскарада в Венеции. К фотореализму официальная критика относилась с осторожностью (и было почему), но все же принимала в качестве способа осовременивания традиционной живописи.

Абсолютным противовесом соцреализму стал соц-арт – пародия на официальное искусство. Отцы-основатели ироничной метафизики с политическим оттенком – Виталий Комар и Александр Меламид – придумали это направление, как ни странно, в пионерлагере, где рисовали официальные плакаты. Пошутили. Потом еще и еще, причем, удачно и остро, и в итоге выехали на Запад в 1970-х годах, где успешно продолжили свою художественную карьеру. По соседству с профилями Комара и Меламида в стиле Маркса и Ленина – и другие примеры искусства, которое не могло быть выставлено ни на одной официальной площадке, зато интересно обитало на кухнях и в квартирах. Например, ломаный «График истории» легендарной группы «Гнездо» – игровая модель, демонстрирующая закономерность в проведении съездов КПСС. Кстати, оказалось, что линия активности партийных собраний совпала с данными о вспышках на солнце, и это уже не шутка, хотя работа, конечно, представляет собой абсурдистский жест. Московский концептуализм, полный иронии и иносказательности, – самая большая и ценная часть в истории искусства эпохи застоя. Впрочем, на выставке он занимает не так много места, хотя главные герои на месте. Это и группа «Коллективные действия», совершавшие абсурдные акции в подмосковных лесах и полях (а где ж еще?). И Юрий Альберт, который, в частности, предлагал всем желающим помощь художника в любых бытовых вопросах – от покупки продуктов до замены лампочки. Бесплатно. И Дмитрий Александрович Пригов – здесь его баночки – со смертью, естеством и борьбой противоположностей, ну и с водкой. И Леонид Соков с серией золотых рук, ног и имен (имя одно – Илья, фамилии разные – Кабаков, Глазунов, Репин).

Из этого иронического контекста – прыг – в мистический реализм. Переходя из зала в зал, кажется, что путешествуешь по разным параллельным мирам, иной раз до абсурда противоположных своими эстетическими формами и образностью. За это, наверное, многие будут ругать этот проект, потому что вместе, на одном «столе» это смотрится как винегрет, который заедают салом вперемешку с мороженым. Однако в этом-то вся соль – все эти очень разные художники жили и работали в одно время и в одной социально-политической среде. Каждый по-своему искал выход из загнивающей мечты о светлом будущем. У каждого был свой внутренний космос, существующий параллельно с публичной действительностью. Мистический реализм – одно из таких окошек вовне, от которого, возможно, у нынешней власти могут встрепенуться какие-то чувства. В хронику событий попала фотография министра культуры Ольги Любимовой, которая пришла на открытие выставки: с остолбеневшим выражением лица она смотрит на работу Анны Добровенской «Летопись души народной» – керамический объект в виде потрепанного фолианта с изображением безликой Богоматери и младенца. В этом разделе, впрочем, и правда есть над чем подумать. Кадры из кинофильма «Первороссияне» (1967) походят на концептуальный видеоарт, наполненный множеством отсылок и экспериментов с цветом и формой. Неудивительно, что постмодернисткая образность, с которой рассказывается история большевиков, отправившихся на освоение очередной целины, не прошла цензуру и фильм лежал на полке вплоть до 2009 года.

Следующий прыжок в космической эпохе застоя – прямиком в деревню. Одна из главных тем советского искусства, которая, согласно идеологическому заказу, должна подаваться как позитивная история о тружениках-рабочих, предстает здесь в ином ключе. В деревенской живописи сквозит тема тотального одиночества и отрешенности. Пейжаз Игоря Оброса «Светлый день» напоминает нам нынешним будни изоляции – цветы на окне с видом наружу. «Наружа» вроде бы и манит своим светом, но при этом угнетает своей недостижимостью. Сюда же, как и в предыдущий раздел, вписался мастер «сурового» стиля Виктор Попков: сюжеты привычные и понятые, в духе того времени, а живопись – угловатая, мрачная.

«Светлый день».

Даже разделы «Детство» и «Сообщество» – с этой тенью отрешенности и углубленности в себя. «Ежик в тумане», наверное, мог родиться только в то время, и ни в какое другое. Как и картины Татьяны Назаренко – пограничные между официальным и неофициальным искусством, изображающие людей, которые вроде бы вместе, компанией, но с ощущением погруженности в себя. Хотя на фотохрониках «Бульдозерной выставки» совсем другой градус сплоченности и общности. Символично, что за углом от истории «Бульдозерной выставки» висит картина «До свиданья, Миша!» Сергея Лучишкина, изображающая самый известный эпизод Олимпиады-80: Мишка взлетает над ликующим стадионом, украшенным радугами. Кто бы мог подумать в эпоху застоя, что сегодня такая тема может трактоваться двусмысленно и вызвать вопросы сверху?

Шаг за шагом исследуя Вселенную застоя, со всеми ее «можно» и «нельзя», мы приходим к финальной точке под названием «Исчезновение», где в центре внимания оказывается творчество Ильи Кабакова. Создатель тотальных инсталляций, которые способны погрузить зрителя целиком и полностью в абсурдность и прелесть советской действительности, представлен несколькими работами. Главная из них – «Вшкафусидяший Примаков»: иллюстрированная история героя, который вышел через шкаф в отдельный личный космос.

Работа Ильи Кабакова «Вшкафусидящий Примаков».

Эпоха застоя двойственна – к этой мысли сводят свое исследование авторы выставки, кураторы Кирилл Светляков, Юлия Воротынцева и Анастасия Курляндцева. В эпоху, когда политическая, гражданская и социальная жизнь социума была «на паузе», были свои плюсы и минусы, и свое движение. Раздвоение – на публичное и личное, официальное и неофициальное – стало одним из маркером эпохи. Выход был определен – «Перемен требуют наши сердца». Отрывком из фильма «Асса» с нетленной песней Цоя завершается путешествие в эпоху застоя. Экран висит над проходом, занавешенным тяжелыми шторами. Если их приоткрыть, взгляд падат на официальный портрет Брежнева… Такой вот ожидаемый финал с заделом на новый проект. Это «навсегда» было не навсегда. Пусть эта истина будет над уроком и утешением – приветом из ностальгического прекрасного прошлого.

Кадр из фильма «Первороссияне» (1967).

Источник: https://www.mk.ru

Третьяковская галерея представила проект «НЕНАВСЕГДА. 1968-1985»

В Новой Третьяковке показывают давно ожидаемый — аж с апреля, но приторможенный из-за пандемии проект, посвященный искусству 1968-1985 годов. Изменились не только сроки, но и название. Вместо "Это было навсегда 1968-1985", которое отсылало к названию ставшей бестселлером книги Алексея Юрчака "Это было навсегда, пока не кончилось: Последнее советское поколение", опять же из-за пандемии появилось более оптимистичное "НЕНАВСЕГДА", обещающее чудесное избавление от всего сразу — самоизоляции, коронавируса и прочего.

Эта выставка, которую вроде бы логично сравнивать с "Оттепелью", предыдущей частью трилогии, посвященной советскому искусству второй половины ХХ века (третья часть должна быть о перестройке), скорее выстраивает диалог с лондонской выставкой 2011-2012 годов в Музее Виктории и Альберта "Постмодернизм: стиль и переворот, 1970-1990". Об этом говорит куратор проекта Кирилл Светляков во вступительной статье в каталоге. Он предлагает взгляд на позднюю советскую культуру с точки зрения концепции постмодерна. Постмодерн он при этом связывает не столько с концом больших идеологических нарративов, сколько с периодом, который определяется появлением постиндустриального общества. Постиндустриальные перемены назывались тогда "эпохой НТР", то бишь научно-технической революции.

В целом понятно, почему этот подход выглядит, с кураторской точки зрения, многообещающим. Постиндустриальный поворот вроде бы должен объяснить внутреннюю логику развития советской системы, которая и для внутренних, и для внешних наблюдателей выглядела "вечной", да вдруг в одночасье померла. С другой стороны, он должен соотнести процессы в СССР с мировыми тенденциями. А с третьей, помогает уйти от противопоставления "официального" и "неофициального искусства", или художников левого МОСХа — концептуалистам, например.

Официальное искусство в этой трактовке предстает, с одной стороны, как декорация "пустоты" — и первый зал, выстроенный как гротескная реконструкция парадного "входа" эпохи (три портрета Леонида Ильича как три ипостаси политического деятеля) тому свидетельство. С другой стороны, оно предстает как поточная индустрия идеологических образов, поставленных на поток. Отличная фотографическая серия Валерия Щеколдина, запечатлевшая труд художника над многометровым портретом Л.И.Брежнева — "Ильича-2", ставит выразительную точку над i в этом сюжете. Идеологический заказ гарантировал занятость армии художников. Тем более, что размер уже тогда имел значение.

Сразу за стеной входной зоны открывается веселый мир Комара и Меламида, коллажей Михаила Гробмана или фарфоровые неваляшки с всегда единогласно поднятой "за" рукой от Леонида Сокова. Это рождает ощущение, что эти два пространства, официального и неофициального искусства, жили на равных. Доказывать, что это не так — все равно, что ломиться в открытую дверь.

Ломиться в открытую дверь не хочется. Но не заметить, что побочный эффект предложенной оптики "постмодерна" — историческая абберация, тоже странно. Проблема не в самом понятии постмодерн, а в том, что оно, возможно, не очень годится в качестве общего знаменателя эпохи. Вообще-то, эту эпоху переименовали не единожды. Из "эпохи развитого социализма" она превратилась, с легкой руки Михаила Горбачева, в "эпоху застоя", а теперь вот — новый поворот. Может быть, "постмодерн" не самый плохой термин, если считать, его не общим знаменателем, а приличным декором совершенно разных эпох, одновременно присутствующих на одном историческом отрезке в отдельно взятой стране.

О каком постиндустриальном обществе можно говорить, если только 28 августа 1974 года сельское население начинает получать паспорта? С 1932 до 1972 колхозники были привязаны к месту жительства. Это в крупнейшей космической державе мира! Для тех, кого презрительно назовут "лимита", кто после 1974 года будет работать на "стройках века", жить в вагончиках и общежитиях, только начиналась индустриальная эпоха. Реквием русской деревне, пропетый Валентином Распутиным в "Прощании с Матерой" и Виктором Попковым в картине похорон бабки Анисьи, невозможно понять без этой рубежной даты — 1974 год. Не оттепель, а эпоха застоя дала паспорта десяткам миллионам советским гражданам. Дала им возможность передвигаться свободно — внутри страны!

С другой стороны, эпоха больших идеологических нарративов никуда не делась. Можно сказать, что они давали слом там, где свобода мысли была условием научного поиска. Именно в ДК культуры Курчатовского института была первая выставка Павла Филонова в 1968 году. Именно в новосибирском Академгородке проходит первый Всесоюзный фестиваль бардовской песни. Оборотная сторона этой разрешенной свободы — "закрытые" города. То, что академик Андрей Сахаров, работавший в Арзамасе-16, стал одним из лидеров правозащитного движения 1960-х годов, не "вывих времени", а закономерность. То, что концептуальное искусство вырастало как способ дистанцирования от навязываемого властью нарратива, описано не единожды и Ильей Кабаковым, и Борисом Гройсом, и Виктором Тупицыным.

Видимо, поэтому кураторы выставки, уделившие внимание и квартирным выставкам (реконструкция выставки в мастерской Леонида Сокова — из самых интересных сюжетов), не стали акцентировать социальный и политический контекст советского "постмодерна". Мол, всем понятно, откуда берется раздвоенность сознания. Из вполне оруэлловского двоемирия, где ввод войск Варшавского договора в Прагу в 1968 году уживался с речами о "разрядке напряженности", лишение Александра Солженицына советского гражданства — с повестью Трифонова "Дом на набережной" (1976)… Наконец, чтение Гофмана, Кафки и запрещенного "Архипелага ГУЛага" — со школьной программой.

Справедливости ради надо заметить, что в каталоге есть подробнейшая хроника событий 1968-1985 года. Плюс — интереснейшие статьи не только историков искусства, но и социологов, антропологов, филологов, исследователей гендерных отношений. Каталог вообще выше похвал. Похоже, его роль выходит далеко за рамки этакого академического фундамента, над которым высится сложносочиненная конструкция выставке. В ней как раз все переплелось, как в доме Облонских: театрализация, мотивы двойников и зеркала, соц-арт и акции группы "Коллективные действия", мистические поиски и иературы Шварцмана и гиперреализм "Снайперов в тире" Сергея Базилева… Каталог своего рода "двойник" выставки — тот самый, который предлагает свои элитарные маршруты по выставке-блокбастеру. Выставка — для всех. Каталог — для тех, кто не разучился читать. Ведь сегодня человек, читающий книгу, — по определению элита.

Выставку "НЕНАВСЕГДА", безусловно, нужно смотреть. Она оказалась тем зеркалом, в котором анфилада исчезающих героев приоткрывает равно прошлое и незавершенность настоящего.

Источник: https://rg.ru

В Третьяковке наступила эпоха застоя

Через несколько дней после возобновления работы Третьяковская галерея открыла выставку «Ненавсегда. 1968-1985». Это вторая часть околополитической трилогии. Позади «Оттепель», впереди собрание, посвященное перестройке. Посетителей встречают выступлениями товарища Л.И.Брежнева.

Называть выставку, а тем более всю трилогию околополитической, конечно, слишком упрощенно. Но каждый экспонат так или иначе проецируется на общественную жизнь того времени. Культура, контркультура, соцарт, плакаты, бульдозерная выставка и прочие арт-акции тех лет, религиозная мистика, упадок деревни (больше половины деревенских жителей как раз переехали в города), ностальгия по детству – зритель как бы бродит по шкафу, где хранятся экспонаты, фотографии и реплики на тогдашнюю действительность.

В первых залах тон задают стройки коммунизма, плакаты и прочие титульные проекты власти. Чуть дальше – «Красный квадрат» и «Железный занавес». Отчасти выставка пропитана духом парфеновского проекта «Намедни», но с присущим кураторам галереи профессиональным акцентом на художественную жизнь.

– Одна из проблем – отсутствие консенсуса в сегодняшнем обществе и по отношению к этой эпохе, и по отношению к распаду Советского Союза, – говорит куратор Кирилл Светляков. – Проекции эпохи застоя на современность, конечно, есть. Мне кажется, мы отвечаем на вопрос, что творилось внутри у людей того времени, что привело их к отказу от советского проекта. Время Брежнева часто идеализировано как время социальной стабильности. Люди ценят отсутствие социального напряжения. Люди не бегали так бешено ради зарабатывания денег. У людей появились два выходных и короткая пятница. Это время нужно было занять, оно было резиновое, длилось долго. Поставьте для сравнения какую-нибудь передачу «Международная панорама», где Генрих Боровик говорит: «Сейчас мы с вами посмотрим фильм, минут на пятьдесят, а потом поговорим… Включите сейчас любую телевизионную программу – и вы увидите сумасшествие, чудовищный, истеричный ритм.

  • Открытие выставки "Ненавсегда" в Новой Третьяковке. Фоторепортаж Sobesednik.ru

Источник: https://sobesednik.ru

Вперед в светлое прошлое: Третьяковка исследовала брежневскую эпоху

Портреты Брежнева, экспозиционные стенды, стилизованные под советские шкафы-стенки, красные транспаранты на стенах… Это не декорации кино про СССР, а антураж главной летней выставки Третьяковской галереи: «НЕНАВСЕГДА». После нашумевшего проекта «Оттепель», посвященного хрущевскому времени, музей решил представить искусство периода застоя: от 1968-го (ввод танков в Прагу) до 1985-го (начало перестройки). В итоге получился не просто сборник художественных достижений за два десятилетия, а попытка психологического анализа эпохи. «Известия» оценили получившийся экскурс в прошлое и интерес к нему со стороны посетителей.

В маске к генсеку

«НЕНАВСЕГДА» должна была открыться еще в апреле. Но пандемия коронавируса заставила перенести проект на июль, и это вторая выставка Третьяковки после возобновления работы музея. Первой стала представленная несколько дней назад экспозиция «Поколение XXI. Дар Владимира Смирнова и Константина Сорокина», вход на которую по средам бесплатный. А вот на «НЕНАВСЕГДА» в любом случае придется купить билет. Показательно, что это, как и необходимость носить маску, публику не останавливает.

Посетительница на выставке «Ненавсегда»

Утром в будний день в здании на Крымском Валу вполне достаточно зрителей. Не сказать, что ажиотаж (и слава богу!), до максимального количества, указанного на табличке у входа в каждый зал, далеко, но ненамного меньше, чем в аналогичное время в Новой Третьяковке до карантина. Если, конечно, не считать хитовые ретроспективы художников XIX века. Впрочем, «НЕНАВСЕГДА» вряд ли могла бы претендовать на сопоставимую народную любовь, даже будь она открыта в старые добрые годы музейного бума. Слишком далека и в то же время близка нам эта тема. И если оттепель — уже история и вдобавок сюжет светлый, оптимистический, то застой может «порадовать» разве что сильным ностальгическим привкусом и тем спонтанным узнаванием, которое сразу делает явление более близким.

Так, например, едва войдя в первый зал, зрители ловят себя на мысли, что им знаком облик фальш-стен, на которых размещены экспонаты. За основу, очевидно, были взяты шкафы-стенки — атрибут всех хороших домов позднего СССР, поэтому даже нынешняя молодежь могла застать их в детстве. Впрочем, дизайнеры выставки не злоупотребляют «декорациями». На первом плане здесь — само искусство. И в отличие от «Оттепели» — пестрой, полной самых разных исторических артефактов — «НЕНАВСЕГДА» больше сосредоточена на работах художников.

Между шкафом и Цоем

Как и во всех концептуальных проектах Третьяковки за последние годы, сильная сторона «НЕНАВСЕГДА» — драматургия. Зрителя бережно проводят от одной темы к другой, группируя вокруг него произведения и выстраивая все это в увлекательное повествование. И здесь есть сильные режиссерские идеи. Так, в первом зале сконцентрирован официоз — портрет Брежнева, к которому подводит красная дорожка, мозаики Нади Леже с изображением генсека, а также министра культуры Фурцевой… Но слух улавливает звуки песни-гимна перестройки «Перемен», доносящиеся из соседнего помещения. Там выставка, выстроенная кольцом, заканчивается, и финальная точка маршрута — экран с фильмом «АССА» Сергея Соловьева, где хит Виктора Цоя впервые и прозвучал для широкой публики.

Мозаичные портреты Л. И Брежнева (1981 г.) и Е. Ф. Фурцевой 91981 г.) работы Нади Леже , представленные на выставке «Ненавсегда»

Среди других кураторских находок — размещение на верхнем этаже знаменитого альбома Ильи Кабакова «Вшкафусидящий Примаков». Его герой — человек, в детстве спрятавшийся от мира в шкафу, мечтавший улететь в небо и в конце концов загадочно исчезнувший. Само пространство — эдакая антресоль, постскриптум огромного выставочного зала — становится созвучно экзистенциальной истории, столь показательной для творчества Кабакова и самоощущения творческой личности в те годы.

Конечно, помимо Кабакова на выставке представлены и другие ключевые фигуры 1970-х — первой половины 1980-х, причем не только из нонконформистов, участников Бульдозерной выставки, но и из вполне признанных номенклатурой мастеров. И если портрет Брежнева кисти Таира Салахова еще может быть воспринят как своего рода ирония кураторов, пример как раз такого прямолинейного (пусть и виртуозного) официоза, то прекрасные вещи Виктора Попкова, Игоря Обросова, Дмитрия Жилинского оказываются не менее глубоки и выразительны, чем выстраданное искусство «подпольщиков».

Портрет эпохи

Выставка примиряет разные направления советского искусства и выстраивает из них коллективный портрет эпохи. И пусть отсутствие каких-то фигур может удивить — например, нет Оскара Рабина (хотя в роскошном каталоге все-таки фигурирует одна его работа), Эдуарда Штейнберга, шестидесятников Анатолия Зверева и Владимира Немухина, продолжавших активно работать и в период застоя. Огорчает, что Дмитрий Плавинский представлен только офортами. Однако кураторам явно было важнее выстроить убедительную и лаконичную концепцию, нежели показать все «достижения народного хозяйства».

Зато здесь можно увидеть целый ряд действительно знаковых полотен: «Ответы экспериментальной группы» Кабакова, «Встреча Солженицына и Бёлля на даче у Ростроповича» Комара и Меламида, «Хороший человек была бабка Анисья» Виктора Попкова… В общем, это не исчерпывающее, но очень основательное наглядное пособие по искусству выбранной эпохи. К тому же наряду с подобными «столпами», бесконечно кочующим по выставкам, встречаются и неожиданные раритеты, по силе воздействия подчас сопоставимые с работами мэтров. Скажем, триптих Николая Белянова «Киоск», где сам художник оказывается и продавцом, и покупателем, и фотомоделью на продающейся открытке, но в этом читается не самолюбование, а пугающаяся раздвоенность.

Название выставки отсылает к книге антрополога Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось: Последнее советское поколение». Но хочется идею ученого перевернуть, вспомнив куда более известное выражение другого автора: «Есть у революции начало, нет у революции конца». Сегодня мы видим, что эстетика, дух той эпохи по-прежнему живет с нами — в интерьерах, облике городов, да и в самоощущении многих людей. А современное российское искусство во многом уходит корнями не в послеперестроечное время (которое перекликается как раз с оттепельным прорывом), а именно в 1970-е – 1980-е. Убедиться в этом можно, заодно зайдя на выставку «Поколение XXI»: некоторые рифмы между двумя проектами поражают. Так не навсегда ли?

Источник: https://iz.ru

Новая газета — Novayagazeta.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректноотображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Источник: https://www.novayagazeta.ru

Смотрите видео: Норникель продолжает загрязнять Арктику

Оцените статью
Добавить комментарий